Мотивация террориста
Страница 9

При необычайных событиях жертвы иногда приносились в огромных количествах. Так, библейский Соломон по случаю освящения храма принес в жертву 22 тыс. волов и 120 тыс. овец[14]. Террористы любого ранга — от религиозных террористов-самоубийц до коммуно-фашистских диктаторов — всегда ощущали глубокий, смутный, диффузный страх за успех своего дела и за себя, в связи с чем им очень нужна удача, поддержка невидимых, но мощных сил. Не случайно многие из названных лиц очень суеверны и верят в приметы. Терроризм в их действиях становится как способом устранения и устрашения конкурентов, так и, вероятно, жертвоприношением. Уничтожение тысяч людей при государственном терроре может быть объяснено не только возможностями тоталитарного государства творить насилие в таких масштабах, но и тем, что такое государство тем самым решает грандиозную задачу — сохранить свою систему власти. Совсем необязательно, чтобы в жертву приносился самый дорогой и близкий человек, как, например, в случае Авраама, который готов был пожертвовать своим сыном. Многие народы, например, индейцы в доколумбовый период, приносили в жертву взятых в плен. Это была благодарность богом за дарованную победу и мольба, а может быть, и плата наперед за те блага, в частности, за новые воинские победы, которыми небесные властители их одарят в будущем. Принесенные жертвы Богу или отдельным святым широко практикуется в наши дни — от свечки перед иконой и богатых даров церкви до заклания животного. По-видимому, это цивилизованное продолжение тех очень важных обычаев кровавых даров, которые приносили богам наши далекие предки. Можно полагать, что гипотеза о жертвоприношении может многое объяснить, особенно в случаях, когда в результате террора гибнут люди, не имевшие к конфликту никакого отношения, и их убийство ни с какой «рациональной» точки зрения не должно приносить выгоды. По мнению Б.Г. Чуркова, у религиозного фанатика, готового совершить самоубийственный террористический акт, возможно, наиболее рельефно проявляется то, что условно можно обозначить как «экстремистское сознание». Оно может присутствовать и в социально-политическом и этнополитическом видах терроризма. В нем мотивационной доминантой является вера в обладание высшей единственной истиной, уникальным рецептом «спасения» своего народа, социальной группы или всего человечества. Поэтому террористов можно рассматривать как абсолютистов и «истинно верующих». Такая вера задает тип ценностных и поведенческих моделей террористических групп; императив единственной истины своего крайнего выражения достигает сейчас в религиозном фундаментализме. Б.Г. Чурков совершенно верно отмечает, что указанной мотивационной доминанты недостаточно для обращения к терроризму. Людей убежденных, что они достигли высшей и единственной истины немало в самых разных сферах, и лишь немногие прибегают к террору. Необходимым условием является крайняя нетерпимость к инакомыслию, ко всякого рода сомнениям и колебаниям, перерастающая в убеждение, что нормальный, полноценный человек не может видеть вещи в ином свете, чем тот, который открывается благодаря обладанию абсолютной истиной. Поскольку на практике исключить инакомыслие невозможно, возникает другой компонент мотивации — идея обращения инакомыслящих в единственно истинную веру. Ее реализация возможна путем мирной пропаганды или миссионерской деятельности либо с помощью насилия. Второй путь ведет к терроризму. В свою очередь это связано с отказом от общечеловеческих ценностей и крайней агрессивностью в сочетании с убеждением, что цель оправдывает средства. www.musictext.net

Фанатичная убежденность в высшей правоте может вытесняться соображениями практического интереса, корыстными мотивами, стремлением захватить и удержать власть. Фанатики-идеалисты превращаются в прагматиков и циников или устраняются последними. Особенно важна для первых убежденность в собственной правоте[15]. Необходимо отметить, что религиозный терроризм стимулируется не только сознанием того, что данное лицо обладает высшей истиной, лежащей, естественно, в русле исповедываемой религии. Такой человек может прибегнуть к экстремистскому насилию и потому, чтобы спасти свою религию, свою церковь, защитить их даже ценой собственной жизни, тем более, если он надеется на вечное блаженство после смерти. Подобную надежду можно вселить (или укрепить) с помощью наркотиков или гипнотического внушения. Религиозные фанатики способны прибегнуть к террору и потому, чтобы еще больше возвеличить, утвердить свою религию. Многие исламские фундаменталисты, например, убеждены, что неверных и еретиков необходимо обратить в истинную веру или уничтожить. Это убеждение как раз и проистекает из уверенности в обладании высшей и единственной истиной. Названная уверенность весьма характерна и для политического, «идеалистического» и, конечно, государственного терроризма. Большевики, те, которые еще были идеалистами, и особенно Ленин, истово верили в непреложность и истинность марксистских догм и пророчеств, они, и особенно Ленин, были абсолютно нетерпимы к чужому мнению, они, и особенно Ленин, готовы были на любое насилие ради торжества идеи. Но они (во всяком случае в немалой своей части), и Ленин в их числе, не были корыстны в материальном плане. Те, которые не стали прагматиками и циниками, были затем уничтожены прагматиками и циниками, которых вызвал к жизни Сталин. Я полагаю, что фанатизм отнюдь не является особенностью, присущей любому террористу, и думать так — значит сильно упрощать проблему. Его нет у криминально-корыстных террористов, партизан, лиц, участвующих в государственном терроре — невозможно представить, например, что Берия был истовым марксистом. Многие политические и религиозные террористы отличаются не фанатизмом, а повышенной внушаемостью и подчиняемостью, другие жаждут власти, третьи испытывают потребность в уничтожении жизни и т.д. Нужно обратить внимание и на то, что «теории» отдельных террористических групп (например, в Латинской Америке) крайне примитивны и убоги, это, в сущности, просто лозунги, причем не всегда до конца продуманные. Эти группы движимы не фанатизмом, а элементарным поиском социальной справедливости. Вместе с тем необходимо обратить внимание на то, что террористические группы довольно часто заимствуют левые и правые революционные теории, осмысливают их по-своему и доводят до крайних пределов. Эта максимализация искажает, причем очень грубо, социальную действительность, которую террористы затем начинают воспринимать в уже таком искаженном виде. Мифологизированная по своим представлениям реальность вызывает негодование, вражду, ненависть, стремление раз и навсегда покончить с ней.

Страницы: 4 5 6 7 8 9 10


Взаимодействие в игре
Когда мы рассматриваем данный тип классификации, мы выделяем следующие типы игр: несоциальные, параллельные, простые совместные, совместные игры. Несоциальная игра появляется первой в процессе онтогенеза человека.[4] Ребенок играет сам с собой, он может наблюдать также за детьми неподалеку, но сам в это время играть не будет. Первый т ...

Понятие игры
Многие ученые пытались дать определение понятию игра. Старое определение игры, как всякой деятельности ребенка, не преследующей получение результатов, рассматривает все эти виды детской деятельности эквивалентными друг другу. Открывает ли ребенок дверь, играет ли в лошадки, с точки зрения взрослого, он и то и другое делает для удовольст ...

Эволюция проблематики профессионального самоопределения
В целом можно выделить следующие этапы развития проблематики профессионального самоопределения. Конкретно-адаптационный этап. Главная задача – помочь клиентам «трудоустроиться»; характерен для периодов социально-экономических бедствий и массовой безработицы; Диагностико-рекомендательный этап. В основе – «трехфакторная модель» Ф.Парсон ...